Матері онкохворих дітей – завжди заручники лікарів. Вони ніколи не скажуть правди про те, що діється у лікарні, про ставлення до них медперсоналу, про некваліфікованість лікарів і т.д. Допоки є хоч найменша надія на порятунок дитини. Дізнатися правду можна лише в одному випадку. Коли дитя уже немає в живих. Ми друкуємо відкритий лист до міністра охорони здоров‘я, написаний Яною Малюзіною – матір‘ю півторарічного малюка. До початку лікування її син мав 50 шансів на одужання зі 100. «Фахівці» з Інституту раку зменшили цю цифру до 1 зі 100. Понівечили хлопчика. І відправили додому. Вмирати.
Лист друкується мовою оригіналу.

«Министру Охраны Здоровья
Князевичу В.М.
Малюзиной Я.Л.
Уважаемый Министр!
В мае 2008 г. мой сын Баланда Иван Анатольевич, 2007 г. р., заболел, в июне 2008 г. с Луганской областной больницы меня, Малюзину Яну Леонидовну и моего сына Баланду Ивана Анатольевича направили на лечение в Киевский Национальный Институт Рака.
09.06.2008 г. мы прибыли в Киев. Пройдя все обследования, нам поставили диагноз: нейробластома забрюшинного пространства IV ст. Наш лечащий врач Стежка Михаил Александрович сказал, что у нас неплохие шансы, так как ребёнок очень маленький (6 мес.) и в таком возрасте болезнь хорошо поддается лечению.
Нам назначили четыре блока химиотерапии, после чего была проведена первая операция, но перед ней нас направили в г. Москву на специальное обследование для определения жизнеспособности опухоли и на наличие других очагов. Обследование показало, что опухоль в забрюшинном пространстве почти мертва и операбельна, также был обнаружен метастаз в области правой подвздошной кости.
5 октября была проведена первая операция, уже через неделю после ее проведения мой сын чувствовал себя отлично. Нам назначили еще три блока химии, после чего была запланирована вторая операция по удалению крыла правой подвздошной кости.
Перед второй операцией мы сделали КТ (компьютерную томографию), по ее результатам было видно, что, несмотря на пройденные три блока химии, она (опухоль – ред.) продолжала прогрессировать, помимо подвздошной кости уже поражены и правые паховые лимфоузлы.
Несмотря на все эти доводы, мне не предложили снова поехать в Москву на обследование и операцию не отменили. И дополнительно у нас обнаружили Гепатит Б.
5 февраля 2009 года моему сыну сделали вторую операцию. По словам врачей, которые оперировали, Климнюка В.И. и Стежка М.А., операция прошла нормально, хотя удалить всю опухоль им не удалось, так как они боялись затронуть седалищный нерв.
Через неделю после операции пришла гистология (анализ тканей – ред.) той кости, которою удалили, где было указано, что в кости было 90% живых клеток рака. Наш лечащий врач сказал, что это в принципе не важно, и что для нашего диагноза никогда не заказывают высчитывать количество оставшихся живых клеток, он просто заказал (этот тест – ред.) для себя.
Через две недели после второй операции у моего сына над правым глазом стала расти шишка; только когда она стала очень заметной, нас решили снова направить в г. Москву на обследование.
Пройдя MBG сканирование (анализ на количество и место расположения раковых клеток в организме человека – ред.), врач-радиолог Российского онкологического центра им. Блохина Оджарова Акгюль Атаевна сказала, что у нас рецидив со множественными метастазами, а именно: в голову, в костный мозг и забрюшинные лимфоузлы. Видя мое состояние, она отправила нас в Научно-Практический Центр Помощи Детям в Москве, к профессору Шароеву Тимуру Ахметовичу. В тот же день мы поехали к нему, выслушав меня и внимательно осмотрев моего сына, он устно подтвердил, что вторую операцию делать было не нужно, и что вообще нейробластому в костях хирургически трогать нельзя. Еще он очень удивился тому, что нас не направили перед такой операцией в Москву на MBG.
Профессор Шароев Тимур Ахметович сказал, что болезнь впереди нас и дал моему сыну 1% из 100% на выживаемость, он расписал нам химию и мы вернулись в Киев.
Уважаемый Министр, почему доктор Климнюк (главный детский онколог Украины!) взял на себя ответственность удалять прогрессирующую опухоль?
Кто должен ответить за то, что мой ребенок, в январе имеющий минимум 50 % на жизнь, после операции в Институте Рака, по заявлению самого же доктора Климнюка, теперь не имеет шансов вообще?
И последнее, почему моего мальчика Ваню врачи Института Рака просто зарезали?
Я увожу своего сына домой в Лисичанск, искалеченного, из-за давления на меня врачей.
В детском отделении онкологии Института Рака всегда отправляют домой детей, которых они «залечили». Для них главное – не жизнь наших детей, а статистика, поэтому принципиально, чтобы дети умирали не в отделении, а дома.
Прошу Вас принять все необходимые меры, чтобы все, что случилось со мной и моим сыном Ваней не повторилось с другими детьми.
Яна Малюзина
21 марта 2009 г.
г. Киев